Музыкальный Блог

Предпоследний альбом французского музыканта Лорана Гарнье, равно как и последние его выступления говорят о том, что гуру электронного саунда не стоит на месте. Он продолжает борьбу. Борьбу со стереотипами. Борьбу со своими же поклонниками. Борьбу за несуществующую сцену Франции…

Стоит только упомянуть имя Лорана Гарнье, и большинство людей подумают об одном – о техно. Они подумают о металлической ударной основе, жестких «хэтах», зубодробящей «бочке». Скорее всего, они подумают о треке Crispy Bacon (1997). Или вспомнят детройтские марафоны всю ночь напролет. Для многих фанатов электронной музыки этот дружелюбный парижанин навсегда останется мистером Техно. 

Но и сам Гарнье устал от этого ярлыка. Присмотритесь к нему… Вы увидите, что его талант музыканта нашел себя не только в синтетических звуках Roland TR 909 и TB 303. Это человек, стоящий за лейблом F Comm, лейблом, выпускающим самую волшебную музыку во всей Франции. Он управляет своим собственным интернет-радио PBB, что означает Pedro's Broadcast Basement – «вещательный подвал Педро», где Педро – никто иной, как сам Гарнье. Он писал музыку для фильмов и мультфильмов. Он сотрудничал с французской галереей Лувр. Он выступал на Montreux jazz Festival, международном джазовом фестивале, который каждое лето проходит в Швейцарии. Он написал книгу «Electrochoc», которая увидела свет в октябре 2003 и была переведена на русский и немецкий языки. Если вы послушаете любой из его альбомов, вы поймете, что его музыка выходит за рамки техно. Послушайте, к примеру, расслабляющие биты трека For Max с альбома 30, или мистический эмбиент трека Rising Spirit с альбома Shot In The Dark. 

«Конечно, есть такие люди, которые покупали конкретные мои пластинки или которые слышали мои выступления в определенных клубах. Они, наверняка, подумают, что я пишу и играю только техно», - говорит Гарнье, распластавшись на кожаном диване лондонского офиса компании Play It Again Sam, дистрибьютора пластинок Гарнье на Туманном Альбионе. – «Если они знают меня только благодаря техно – прекрасно! Но мне грустно, когда я вижу, что люди закрываются от другой музыки. Когда они слушают ТОЛЬКО техно и говорят: «Лоран Гарнье был лучше в старые времена». Это не есть хорошо. Будучи музыкантом, я хочу, чтобы люди слушали мою музыку, но, в то же время, мне нравится экспериментировать, работать с новыми музыкантами. Я хочу расти. Я хочу идти вперед».

Давайте посмотрим, как эти стремления воплотились в последнем альбоме маэстро – The Cloud Making Machine. Гарнье описывает альбом как саундтрек к вымышленному фильму. Фанаты его музыки описывают альбом как нечто, чего они никогда прежде не слышали. Мрачный, кинематографичный, прямолинейный и экспериментальный. Это саунд Лорана Гарнье – новатора и творца в своей лучшей форме, исследователя музыкальных стилей и мастера собственного таланта. Альбом The Cloud Making Machine порой нелегко понять. Музыкальные ландшафты, полные раздумий и философских умозаключений, рэп, джазовые зарисовки, электрогитара, классическое пианино и психоделические вокальные сэмплы. Не каждый из нас рискнет назвать эту музыку техно, даже тех из нас, для кого понятие техно достаточно широкое. Кто из его фанатов присоединится к его креативному путешествию, а кто навсегда останется в прошлом Лорана Гарнье – покажет время.

«Я столько камней в свой огород получу за этот альбом», - смеется Гарнье. – «Но это же жизнь! Это звуки, которые родились в моей голове. Я думаю, это самый личный альбом из тех, что я записал. Альбом многое говорит обо мне и о том, какой я человек. Это песни о том, что сегодня происходит в мире, песни о моей семье. Они намного глубже, чем все, что я сделал в прошлом». 

Возможно, звучат эти песни иначе, чем прежние работы, но Гарнье настаивает, что процесс работы над музыкой и все оборудование – такие же, как и прежде, как всегда.

«У меня компьютер посильнее и микшерный пульт, но все остальное – то же самое. Я по-прежнему работаю в Cubase, у меня JD-800, Matrix 100, Juno 106, Novation DrumStation. Единственное, что изменилось при работе над этим альбомом, - я не слушал чужую музыку так много, когда работал с собственными идеями. Может, вина тому – параллельная работа над другими проектами, но у меня совершенно не было времени слушать что-нибудь еще. И это дало мне настоящее чувство свободы». 

Одна из первых вещей, которая сразу бросается в глаза, когда слушаешь альбом – это ударные в тех композициях, где есть еще и ритм, например, в треке First Reaction (V2).

Гарнье ухмыляется: «Хммм… Это ведь не Crispy Bacon, правда? Никаких там долбящих 4/4 битов! Я думаю, у меня ушло две жестких недели только на то, чтобы спрограммировать ударную партию для этого трека. Гораздо проще было бы пригласить ударника в студию и сказать ему что играть, но для меня это слишком просто. Я хотел серьезно поработать над этим альбомом, а программирование – это мой конек. Разница в звуках, которые я использую. Раньше это был бы 909 или 808 из DrumStation, но в этот раз я провел часы, прослушивая свою коллекцию сэмплов, а работал я с Roland V-Drums.

Когда вы будете слушать Barbiturik Blues, вы не обнаружите там ни единого повторяющегося звука малого барабана или повторяющейся партии малых барабанов. Все малые барабаны звучат по-разному, я поиграл со скоростью, чтобы заставить их звучать как «живые». На клавишах в этом треке играет Bugge Wesseltoft, а это совсем не то, что ожидают люди. Ну, это хорошо! Я их удивлю!» 

Лоран Гарнье давно уже удивляет многих. Это человек, у которого в 14 лет была своя пиратская радио-станция, который отыграл свой первый микс в легендарном клубе Hacienda в Манчестере, где он неожиданно стал резидентом, игравшем в трудно определимом жанре. 

«Это произошло до Acid House революции. Я думаю, я был первым парнем, который играл Gypsy Kings в Hacienda. По началу никто не понял, и танцпол опустел в одно мгновение, но со временем Gypsy Kings стали самой любимой музыкой в Hacienda». 

Несмотря на то что Лоран Гарнье добился огромного успеха как продюсер, он по-прежнему считает себя диск-жокеем. 

«Я, прежде всего, ди-джей. Я всегда был ди-джеем и всегда им останусь. Ди-джеинг – это моя жизнь. Ди-джеинг - это то, что сделало музыку важнейшей частью моей жизни. Когда я жил в Великобритании в 80-х, я был буквально одержим саундом Нью-Йоркского гаража от CC Rogers, техно от Карла Крейга (Carl Craig) и чикагским хаусом от Armando. Тогда американская музыка была очень классной. В Великобритании тоже попадались хорошие музыканты – LFO и шеффилдские группы – но большинство британской музыки было попсой. 

Когда я впервые вошел в студию и увидел эти странные машины, все, что я хотел сделать, - записать такой трек, который звучал бы как те, что играл. Могу я сделать трек как CC Rogers? Я не думал как музыкант. Я думал как диск-жокей. Даже когда пришло время покупать первое студийное оборудование, я думал как ди-джей. В то время я был влюблен в музыку Деррика Мэя (Derrick May), и, к счастью, я уже успел познакомиться с Кенни Ларкином (Kenny Larkin), который очень похож своим саундом на Дэррика. Я подумал: «Кенни звучит как Дэррик. Я узнаю, какое железо использует Дэррик, куплю это железо. И я тоже буду звучать, как Дэррик.

Южная Африка является одним из самых древних населенных районов в мире, там, возможно, существует и самая ранняя музыкальная история, восходящая к каменному веку четырехтысячелетней давности. Вероятно, в то время группы охотников, известных под названием сан (san) или бушмены, пели на уникальном африканском щелкающем языке (наследием которого является звук восклицания в ряде языков банту) под аккомпанемент погремушек, ударных и примитивных флейт, привнося музыку в свои охотничьи ритуалы. Даже современная музыка сан звучит достаточно потусторонне. 

Тогда же, около двух тысяч лет назад, другая группа скотоводов, известная как кхой (khoi) проникла с севера и изгнала сан с их территорий. Известные под неправильным названием готтентоты, сейчас кхой исчезли как группа, однако их потомки смешанной расы, известные как “цветные” являются важную составной частью южноафриканского общества. Музыка кхой кажется более сложной, чем музыка сан. Васко да Гама в 1497 году записал, что кхой приветствовали его прибытие ансамблем из пяти мужчин, которые играли на флейтах. 

Позже, примерно в 200 годах от Рождества Христова, в этом районе появились первые бантуговорящие народы и к XVII веку народы языковой группы банту (сото, коса, зулу) полностью захватили современную территорию Южной Африки. Их непревзойденным достоинством в музыке стала вокальная традиция. Каждое племя имело свои определенные и характерные песни, тональности и гармонии, но базовая музыкальная структура была одинаковой - две или несколько связанных мелодических фразы не пелись в унисон, а расходились, создавая полифонию. Это нововведение принадлежит банту, оно является основой для базовой системы “вопроса-ответа”, распространенной среди многих африканских и американских стилей, включая госпел и его поздние производные ду-воп (doo-wop) и соул.